?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

У царя Соломона было кольцо с надписью "Всё проходит". Как известно, эта надпись была чем-то вроде триггера в электронике: от неё веселому становилось грустно, а грустному весело.

Так как мы знаем не только о Великой Депрессии, но и о том, что США из неё выбрались, эта поэма Брехта вполне может поработать таким триггером. Хотя для надписи на кольце Соломона она не годится: слишком длинна.

Бертольд Брехт

Померкшая слава Нью-Йорка, города-гиганта

перев. Е. Эткинда

1

Кто ещё помнит
О славе Нью-Йорка, города-гиганта, гремевшей
В первое десятилетие после мировой войны?

2

Эпические песни слагались в честь исполинской чаши, которой в то время была эта Америка!
God's own country!
Мы называли её по одним лишь начальным буквам - США,
Словно известного всем, единственного
Друга юности.

3

Все знали, будто всякий, кто бы туда ни попал,
Через дважды две недели,
Выварившись в этой неисчерпаемой чаше, становится неузнаваем.
Все племена, причалив к этому ликующему континенту,
Забыв свои от века укоренившиеся обычаи,
Как дурные привычки,
Старались изо всех сил
Стать как можно скорее такими же,
Как проживавшие здесь всегда.
А эти принимали их великодушно и беззаботно.
Как нечто от них совершенно отличное
(Отличное только отличностью их жалкого существования!)
Подобно хорошей опаре, они не боялись --
Нового теста можно подбрасывать сколько угодно.
Они знали:
Словно дрожжи, они впитаются всюду.
Какая слава! Какой век!

4

Ах, эти голоса их женщин, звучавшие из патефонов!
Так пели люди -- о, сохраните эти пластинки -- в золотом веке!
Благозвучие вечерних вод в Майами!
Неудержимая веселость поколений, мчавшихся по нескончаемым улицам!
Покоряющая скорбь поющих женщин,
Оплакивающих широкогрудых мужчин, но все же по-прежнему окруженных
Широкогрудыми мужчинами.

5

В огромных парках они собирали человеческие особи,
Откармливали их со знанием дела, купали и взвешивали,
Чтобы их несравненные телодвижения запечатлеть на пленке
Для будущих поколений.

6

Свои колоссальные здания они возводили с небывалой расточительностью, тратя
Лучший человеческий материал. Совершенно открыто, на глазах всего мира
Они выкачивали из своих рабочий всё, что в них было,
Расстреливали их в каменноугольных шахтах и выбрасывали их изношенные кости,
Их отработанные мышцы на улицы
С добродушнейшим смехом.
Но с удовлетворением истинных спортсменов они сообщали
О такой же грубой жестокости, проявленной рабочими во время стачек
Гомерических масштабов.

7

Нищета там считалась позором.
В кинолентах этой обетованной земли
Мужчины, попав в беду и увидев жилище бедняка, где стоят кожаный диван и пианино,
Тотчас кончали с собой.

8

Какая слава! Какой век!
Ах, нам тоже хотелось иметь такие костюмы из грубошерстной ткани,
С ватными валиками на плечах, от которых мужчина становится таким широкоплечим,
Что трое таких мужчин заполняют весь тротуар.
Мы тоже старались затормозить наши движения,
Неторопливо засовывать руки в карманы и медленно подниматься
Из кресел, в которых мы полулежали (словно никогда не собирались вставать),
Так подниматься, как будто переворачивается целое государство.
И мы тоже набивали рот жевательной резинкой (Beechnut),
О которой говорили, что она при долгом употреблении
Способствует укреплению нижней челюсти.
И мы тоже сидели и вечно работали челюстями, как корова, жующая жвачку.
И мы тоже стремились придать нашим лицам пугающую непроницаемость
Тех poker face men, которые казались своим согражданам
Неразрешимой загадкой.
И мы тоже всегда улыбались, как до или после успешной сделки,
Той улыбкой, которая говорит об отличном пищеварении.
И мы тоже весело похлопывали собеседников (все они -- будущие клиенты!)
По плечу, по ляжке или между лопаток,
Стремясь любыми путями получить власть над этими людьми,
Лестью или угрозой. Так поступают с собакой.
Так мы подражали этой прославленной породе людей,
Которая, казалось, призвана к господству над миром,
Подвигая его вперед.

9

Какой оптимизм! Какой подъём!
Эти заводские цехи: величайшие в мире!
Автозаводы вели пропаганду деторождения: они производили автомобили (в рассрочку)
Для тех, кто ещё не родился! Тем, которые
Выбрасывали вон почти не ношенные костюмы (но так,
Чтобы они тотчас погибали, желательно в яму с негашеной известью),
Выплачивались премии! Эти мосты:
Цветущую землю они соединяли с цветущей землей!
О, они бесконечны!
Величайшие в мире! А эти небоскребы:
Взгромоздившие груду камней на такую высь,
Что всех переросли, озабоченно наблюдали из своего поднебесья, как новостройки,
Которые только что поднялись над землей, угрожали
Подняться выше их, городских мамонтов.
(Кое-кто начал было опасаться, что рост городов
Уже нельзя будет остановить, что людей
Задушат те двадцатиэтажные города, которые вырастут над ними,
И что их замуруют в гробах погребут друг под другом.)

10

И все же: какой оптимизм! Даже трупам
Румянили щеки и подрисовывали благодушную улыбку
(Я воспроизвожу эти черты по памяти, другие
Я позабыл), так что даже
Усопшим не позволяли утратить надежду.

11

Что за люди! Боксеры их -- самые сильные в мире!
Изобретатели их -- самые практичные! Их поезда -- самые быстрые!
И самые многолюдные!
И всё это, казалось, создано на тысячу лет.
Ведь жители города Нью-Йорка твердили,
Что их город построен на скалах и поэтому он
Незыблем.

12

В самом деле, вся их система общественной жизни была несравненна.
Какая слава! Какой век!

13

Впрочем, этот век
Продлился каких-нибудь восемь лет.

14

Ибо в один прекрасный день по миру пронесся слух о небывалых катастрофах,
Потрясших прославленный континент, и все стали
Отталкивать с отвращением его банкноты (ещё вчера столь вожделенные)
Как гнилую, смердящую рыбу.

15

Сегодня, когда стало известно,
Что эти люди обанкротились,
Мы на других континентах (которые, правда, тоже обанкротились) видим все вещи
Совсем иными, чем они нам представляются внешне.

16

Что такое эти небоскребы?
Мы смотрим на них спокойней.
Небоскребы -- да ведь это просто жалкие сараи, когда они не дают дохода.
Устремляться так высоко -- при такой нищете?
До самых облаков -- будучи по уши в долгах?
Что такое эти поезда?
В поездах, подобных отелям на колесах,
Нередко теперь не проживает никто,
И никто никуда не едет
С несравненной быстротой.
Что такое эти мосты? Они соединяют
(Самые великие в мире!) свалки со свалками.
А что такое эти люди?

17

Говорят, они все ещё румянятся, однако
Теперь только затем, чтобы оторвать местечко. Двадцатидвухлетние
Женщины нюхают теперь кокаин, прежде чем идти
Завоевывать себе место у пишущей машинки.
Отцы и матери впрыскивают дочерям под кожу яд,
Придающий им более пылкий вид.

18

Всё ещё продаются пластинки, хотя уже и не так бойко.
Но о чем, собственно, поют эти козы, которые никогда
Петь не учились? Каков
Смысл этих песен? Собственно говоря,
Что они пели нам все эти годы?
Почему нас теперь раздражают те голоса, которые прежде вызывали взрывы рукоплесканий?
Почему
Фото этих городов не производят на нас впечатления?
Потому что теперь всем стало ясно:
Эти люди -- банкроты!

19

Потому что теперь все знают, что их машины свалены в исполинские кучи (величайшие в мире!)
И ржавеют,
Подобно машинам старого мира (сваленным в меньшие кучи).

20

Ещё происходят всемирные матчи боксеров перед несколькими зрителями, случайно оставшимися в зале.
Но даже победители этих матчей
Не в силах восстать против загадочного закона,
Изгоняющего людей из магазинов,
В которых ломятся полки.

21

Сохраняя улыбку свою (это всё, что теперь им осталось),
Стоят отставные чемпионы мира
На путях последних, ещё действующих трамваев.
Трое таких надменных людей заполняют тротуар, однако
Неизвестно, что им наполнит брюхо, прежде чем вечер наступит.
Они мерзнут. Вата греет лишь плечи тем, кто бесконечными вереницами
День и ночь бредет по пустынным ущельям
Среди безжизненных каменных громад.
Их движенья замедленны, словно движенья голодных ослабевших животных.
Медленно, как будто переворачивается целое
Государство, они пытаются подняться из канавы, в которой они лежали
(Как будто никогда не собирались вставать).
Говорят, оптимизм их
Ещё жив; он основан на зыбкой надежде,
Что завтра дождь пойдет снизу вверх, в небеса.
Говорят, что они неудержимо ликуют,
Когда видят кусок мяса, выставленный в витрине.

22

Но говорят, будто кое-кто ещё может найти работу: там где
Пшеницу целыми эшелонами сбрасывают в океан, который
Называется Тихим.
И ещё говорят, что те, кто ночует на скамейках в парке,
Перед тем, как уснуть, смотрят на пустынные небоскребы,
Предаваясь отнюдь не благонамеренным мыслям.

23

Какое банкротство! Какая
Великая слава погибла! Какое открытие:
В их системе общественной жизни такой же
Безнадежный порок, что и в системе общественной жизни
Более скромных людей.

Comments

( 14 comments — Leave a comment )
powerbar
Oct. 11th, 2008 03:51 am (UTC)
Ну, иссякнут налоги от богатеев сейчас в Яблоке - так и будет. Но временно, ре-итерируя "всё проходит". Киплинг круче накатал
(URL: http://powerbar.livejournal.com/13045.html ), но нет ХОРОШИХ переводов, а самим некогда
vlad_ab
Oct. 11th, 2008 10:31 am (UTC)
Перевод Гаспарова очень неплох.
cema
Oct. 11th, 2008 04:04 am (UTC)
Очень характерное описание отношения к Америке со стороны Европы.
powerbar
Oct. 11th, 2008 04:18 am (UTC)
ну, цитируя некоторых юзеров, не всё так плохо :)
и вообще это global systemic financial meltdown - у них ещё поглуше чем у нас будет
svinkina
Oct. 11th, 2008 06:55 am (UTC)
ХРЮ
"Очень характерное описание отношения к Америке со стороны Европы."

Самое интересное, что -- куда подался из родной Европы великий писатель, когда хвост прищемило? Где обрел относительный покой, где с комфортом переждал и перезимовал?
powerbar
Oct. 11th, 2008 04:17 am (UTC)
ну, цитируя некоторых юзеров, не всё так плохо :)
и вообще это global systemic financial meltdown - у них ещё поглуше чем у нас будет
Лев Горенштейн [poxod.com]
Oct. 11th, 2008 04:43 am (UTC)
Не совсем о том же, но перекликается - сегодня у Шнайера: http://www.schneier.com/blog/archives/2008/10/the_more_things.html
ygam
Oct. 11th, 2008 04:56 am (UTC)
Депрессия была глобальной
- Профсоюз ему похороны устроил, все как положено. И семье пропасть не дали. Вот как оно раньше-то было - все больше жили, не помирали. А потом, в тридцатом, начались увольнения. Ну!
Он с отвращением затушил окурок.
- Под моим началом аварийная бригада была. Это значит - сиди до ночи и жди. Аварии - ясное дело, то птицу ток спалит, то какой-нибудь болван ветку на провода закинет, то мальчонка змеем короткое замыкание устроит. Ну, а в тридцатом кое-что новенькое появилось. Первого самоубийцу, которого мы нашли, до гробовой доски не забуду. Взял парень камень, обмотал его проволокой, конец себе к руке привязал и забросил камень на провода. Сам весь черный, рука отвалилась, а вокруг жиру полно, из него вытопился. Если бы я еще его не знал, а то знал ведь, он на сортировочной работал, пока не выбросили, холостой был. Холостых первыми увольняли. Девушки его любили, малый высший сорт. Да, люди ведь не знают, что электричество - смерть легкая, а тут вроде как научились, что ли. Дело-то и вправду пустяковое: у нас французы, которые линию строили, пустили провода рядом с пешеходным мостиком. Так проволоки меньше ушло. Они народ бережливый были. Так что только камень да проволока, а бросать недалеко.
Вох вцепился рукой в край стола, как будто хотел оторвать его от пола.
- Потом, как в дежурке телефон забренчит, прямо сердце сжимается! А на третий раз человек уже из себя выходит - да тут еще и весь город знает. Напротив нашей электростанции биржа труда была. Поехали мы раз, а там народищу тьма - безработных, значит. Кто-то крикнул: "Санитары электрические едут!" Монтер мой, Пелюх, как заорет сверху: "Идите в реку, топитесь, вот мы и не будем санитары!" Ну, знаете, как те только про реку услышали! Хорошо еще, шофер скумекал, удрали мы, в общем. В нас уж и камни полетели. А Пелюха этого сам я на работу брал, причем совсем недавно.
Монтер он был никудышный, но у него жена болела. На это место я мог взять сотню куда лучше, чем он, вот меня злость и разобрала. "Ты, - говорю, - сам там неделями гнил, а тут, едва работы понюхал, так уж своих товарищей в реку шлешь?" А он - на меня. Горячий был мужик. Слово за слово, прогнал я его к чертям собачьим. Приходил потом ко мне, клянчил, пожалеть просил, есть нечего, жена помирает, ну, что мне с ним было делать? Жена его и вправду померла. Осенью. Возвращается он с похорон, голову в окно просовывает, а я как раз дежурил, и тихонько так говорит: "Чтоб ты подох, да не сразу, а помаленьку". Не прошло и недели, выезжаем мы на аварию, опять на мост. Гляжу, а покойник-то, слушайте, он и есть! Изжарился, словно гусь. Пальцем по груди постучал - сухой, как скрипка, так спекся.

Это Станислав Лем, "Больница преображения", ранний нефантастический роман. В Польше было менее драматично, как в США, но не менее страшно.
taki_net
Oct. 11th, 2008 05:08 am (UTC)
Народ, что ли, не дочитывает до 23 строфы?
galyad
Oct. 11th, 2008 06:08 am (UTC)
Я думаю, что 'американская мечта', это мечта, существующая вне Америки. Мечта, которая во многих странах выглядит ненавистью и все- таки она мечта:)
Хорошая поэма
А сама Америка, как говорится, еще простудится на ваших похоронах.



scholar_vit
Oct. 11th, 2008 07:43 pm (UTC)
Это называется принцип экономии мышления. Вначале делим людей на ящички: проклятые социалисты, умные капиталисты и т.д. Затем по паре фраз делаем вывод, в какой ящичек положить каждого человека.

Много раз встречавшийся в русскоязычной блогосфере мем о черном кандидате в президенты, которых хочет "все отнять и поделить" - тоже следствие такого мышления.
partr
Oct. 11th, 2008 05:29 am (UTC)
>>Всё ещё продаются пластинки, хотя уже и не так бойко.
Но о чем, собственно, поют эти козы, которые никогда
Петь не учились?
---------------

Зонг, не замай!

Edited at 2008-10-11 06:07 am (UTC)
_umaturman
Oct. 12th, 2008 08:02 am (UTC)
спасибо Вам! не знала эту поэму.
будучи филологом, пускаться в споры об экономике не буду.
scholar_vit
Oct. 12th, 2008 05:08 pm (UTC)
У Брехта вообще много прекрасных стихов. Я жалею, что не знаю немецкого, и читал их только в переводе.
( 14 comments — Leave a comment )

Profile

knot
scholar_vit
scholar_vit

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Paulina Bozek