scholar_vit (scholar_vit) wrote,
scholar_vit
scholar_vit

Categories:

Мизес и Горький

Неутомимый taki_net разыскал замечательную цитату из Мизеса:

Для проповедников социального страхования, как и для политиков и государственных деятелей, проводивших его в жизнь, здоровье и болезнь представлялись двумя состояниями человеческого тела, резко отделенными друг от друга, так что всегда без трудностей и сомнений можно распознать -- что же перед тобой. "Здоровье" -- это состояние, признаки которого твердо установлены и которое может быть диагностировано любым врачом. "Болезнь" -- это телесное явление, не зависящее от человеческой воли и не поддающееся ее воздействию. Всегда есть люди, которые по тем или иным причинам симулируют болезнь, но доктор благодаря знаниям и имеющимся в его распоряжении средствам может разоблачить подделку. Только здоровый человек является вполне работоспособным. Работоспособность больного понижается в соответствии с тяжестью и характером болезни, и предполагается, что доктор может по объективно контролируемым физиологическим изменениям установить степень снижения работоспособности.

Сегодня ясно, что каждое утверждение этой теории ложно. Не существует отчетливой границы между здоровьем и болезнью. Болезнь неким образом зависит от сознательной воли и подсознательно действующих психических сил. Работоспособность человека не связана однозначно и просто с его физическим состоянием; в большой степени это функция его сознания и воли. Так вся идея о возможности отделить с помощью медицинских обследований больных от здоровых и симулянтов, а трудоспособных от инвалидов оказалась несостоятельной. Тот, кто верил, что страхование от несчастных случаев и по болезни сможет опереться на объективные методы диагностики, очень заблуждался. Разрушительные свойства системы страхования по болезни и от несчастных случаев заключались, прежде всего, в том, что система поощряла несчастные случаи и болезни, замедляла выздоровление и зачастую создавала (или, по крайней мере, усиливала и растягивала во времени) функциональные нарушения, которые следуют обычно за болезнью или несчастным случаем.

[...] Психические силы, действующие в человеке, как и в каждом живом существе (в смысле желания и стремления быть здоровым и трудоспособным), так или иначе зависят от социальной ситуации, в которой человек находится. Некоторые ситуации усиливают их, другие ослабляют. Социальная атмосфера африканского племени, живущего охотой, определенно настроена на стимулирование этих сил. То же самое верно для совершенно отличной ситуации, в которой находятся граждане капиталистического общества, основанного на разделении труда и частной собственности. Напротив, общественный строй ослабляет эти силы, если он обещает, что в случае травмы или болезни индивидуум будет жить, не работая или работая мало, и при этом не претерпит существенного сокращения доходов.

Несмотря на ужасный стиль отрывка, выраженная в нём мысль достаточно ясна. Народишко гнилой пошёл, болеть норовит - а всё потому, что его бесплатно лечат. А вот если никакого лечения не будет, то человек будет быстро выздоравливать, и марш-марш к станку становиться. У калек, надо думать, от мобилизации "психических сил" будут отрастать утраченные ноги и руки. Автор одобрительно вспоминает "закон джунглей" - не зря в качестве примера для подражания приведено "африканское племя, живущее охотой".

Этот отрывок напомнил мне читанный ещё в детстве текст. В СССР в 1934 году вышла коллективная книга "Беломорско-Балтийский канал им. Сталина". Группа писателей под руководством Алексея Максимовича Горького посетила строительство канала и описала процесс "перековки" заключенных. Глава самого Горького была перепечатана в 27 томе его Собрания Сочинений, где я её и прочёл. Я не хочу судить писателя и выяснять, за что он расплачивался своими статьями тех лет; это он пусть с другим судией разбирается. Говорят, кому-то он там помог. А кому-то, как водится, нет. Не знаю. Однако его текст я обсуждать, наверное, могу. Текст вышел мерзкий.

Один эпизод из этой главы сумел решить сложную художественную задачу. На фоне общей мерзости окружающего текста ему удаётся выделиться особой гнусностью. Вот как он начинается:

Начались мотивы перерождения, иногда весьма похожие на комический анекдот: кругленький, румяный человечек весело говорит: "Дома - живот у меня болел, заелся я, что ли, кишки ожирели, чего ни поем - всё назад! Года полтора одним молоком питался да кашей, а и то - резь в кишках, будто стекла покушал. Злой стал, житья никому нет со мной, прямо - с ума схожу, да и - всё! Со зла и накуролесил немножко, селькора побил, а он донёс на меня, будто я одного парнишку договаривал колхозное сено поджечь. Действительно, сено-то подожгли, только не тот, кого я будто бы подкупал, а - неизвестный, ну и подумали на самого меня. Вот, значит, тюрьма, лагерь, а потом - на канал отправили. А я - просто умираю, так болит животишко. Однако на канале начал я кушать прямо - как бедный! И вижу - всё лучше мне, а потом и вовсе ничего! Ну, и работать стал соответственно здоровью. Работать я - любитель. [...]"
Дальше Горький обсуждает "перековку" этого человека и других зека, и делает вывод:
И вот, в результате двадцатимесячной работы, страна получила несколько тысяч квалифицированных строителей, которые прошли школу суровой дисциплины, вылечились от гнилостного отравления мещанством - от болезни, которой страдают миллионы людей и которая может быть навсегда уничтожена только "делом чести и славы", подвигами "доблести и геройства" - честной и гордой работой строительства первого в мире социалистического общества.

Нельзя не заметить, что у этих отрывков совсем разных авторов сходная цель, как сказал бы Горький, сходный "социальный заказ". Человеку свойственно чувство жалости, в особенности к больным и увечным. Оно биологически встроено, "hardwired". Революционеру вроде Мизеса или Сталина необходимо каким-то образом "выключить" это чувство по отношению к "врагам", объяснить, что они недостойны жалости. Для Мизеса враги - это разжиревшие на социальном страховании бедняки, для Горького - это кулаки, но рецепт прописывается один и тот же. Утверждается, что больные враги сами виноваты в своих болезнях (да и болезни, в общем, выдуманы), и каторжная работа им же самим пойдёт на пользу.

Надо отметить, что мотив "чудесного исцеления" играет большую роль практически во всех шарлатанских учениях современности: и в псевдобуддизме западного образца, и в "христианской науке", и в дианетике/сциентологии. Для средневековых алхимиков главным было получение золота; панацея представлялась, как кажется, менее важным делом. Мы смотрим на мир иначе: золото у нас есть, теперь хочется здоровья. Однако Мизес в приведенном отрывке коренным образом отличается от других шарлатанов. Для тех болезни являются следствием непонимания Всепобеждающего Учения. Адепт, овладевший его секретами, выздоравливает. Таким образом чудесное исцеление - удел самого проповедника и читателя-последователя. Но Мизес отнюдь не собирается прописывать самому себе каторжный труд и нужду в качестве лекарства. И что самое главное, не ожидает этого от читателя. Точно так же, как от предполагаемого читателя Горького отнюдь не ожидается воспитание в себе "понимания государственного смысла работы, её экономической общеполезности, её значения для обороны против внешнего врага" в тюрьме и лагере (хотя многим из них это позднее и выпало на долю). Нет, автор и читатель тут перемигиваются: исцеление через каторгу, это Arbeit macht gesund явно предназначено для другого, для врага - в конечном счете, для лоха. А сам автор и читатель идентифицируют себя с победителями, с "правильными пацанами". Это - общий подтекст Мизеса и Горького.

В заключение нельзя не отметить, что Мизес и Горький, при всей общей направленности, всё же сильно отличаются в мастерстве. Текст Мизеса тяжел и неуклюж (не знаю, насколько тут вина автора, а насколько - двойного (!) перевода: бакалавра Кахане с немецкого на английский, и некоего Бориса Пинскера с английского на русский). А текст Горького плавен и красноречив. Дальше, Мизес начинает с общего утверждения. Причём оно вызывает немедленное отторжение у большинства читателей, кроме разве что фанатиков праксеологии: всё-таки мы все видели и больных, и калек. А Горький идёт от частного, того, что называется "human interest", к общему, постепенно подводя читателя к нужным выводам. В общем, рядом с опытнейшим Алексеем Максимовичем Горьким Людвиг фон Мизес выглядит особенно беспомощно и убого. Да, даже для пропаганды людоедства нужно умение.

Crossposted to liberal_ru

Update: Первым цитату из Мизеса разыскал kislin

Tags: economics, ethics, libertarians, politics, russia
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 125 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →