scholar_vit (scholar_vit) wrote,
scholar_vit
scholar_vit

Categories:

"К вам Сталин пришёл". Об изучении истории КПСС

Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Бродский

Я полагал, что мой опыт никому не интересен, но syarzhuk и larisaka попросили рассказать, поэтому держите. В тексте довольно часто встречается слово "я" - ну так жанр такой: мемуары. По поводу остальных претензий см. эпиграф.

В Советском Союзе, в отличие от США, студент не выбирал, какие предметы ему слушать. Но был суррогат выбора: в моё время на физфаке практиковалось де-факто свободное посещение отличниками "неполитических" лекционных часов (семинарские занятия и практикумы пропускать всё же не разрешалось). Когда я поступил, приятели постарше разъяснили мне сову, на какие курсы ходить надо, а на какие нет. Поэтому, например, из шестисот часов общей физики я побывал на одном или двух, просиживая остальное время в библиотеке - или на спецкурсах совсем другого года обучения. Иногда такие советы давали не только студенты, но и преподаватели. Мой научный руководитель очень удивился, увидев меня у себя на общей лекции: "Ты что здесь делаешь? Я тебе сказал, чтобы ты ходил ко мне на спецкурс, но не сюда. Иди работать!".

"Но есть один предмет, - сказали мне умудренные опытом друзья, - который пропускать нельзя. И домашние задания делай в срок. Это история КПСС. Тамошние преподаватели любят отчислять студентов, особенно отличников". И я аккуратно конспектировал, ходил на занятия и читал толстый серый кирпич - стандартный учебник. И было мне очень тоскливо. Не из-за антисоветских взглядов: их у меня тогда не было, как, впрочем, и советских. А из-за того, что усвоить предмет я никак не мог.

Надо сказать, что у меня неплохая память - но у неё есть особенность. Она похожа на свойство Е. М. Лифшица, о котором с одобрением отозвался Ландау: "Женя не может написать того, чего он не понимает". Я легко запоминаю логически связанные цепочки - но не могу запомнить бессмыслицу или противоречивую информацию. От неё у меня начинает болеть голова. А от чтения учебника головная боль начиналась довольно скоро. И если предреволюционный период мне ещё давался: мы конспектировали Ленина, и из его статей можно было понять, о чем шла полемика, - то после все стало совсем плохо. Из ничего возникали какие-то группы, о чем-то спорили (причем аргументы за и против не выдерживали никакой критики), а потом куда-то пропадали. Все это описывалось устойчивыми формулами, похожими на заклинания, в которых смысла для меня было не больше, чем в "Трах-тибидох-тибидох". Я мучился и не видел просвета.

Спас меня случай. Надо было написать реферат про какой-то съезд - то ли Седьмой, то ли Восьмой, то ли Девятый. Я пошел в библиотеку, открыл каталог на "Такой-то съезд РСДРП(б)". Первой в каталоге была карточка: "Такой-то съезд РСДРП(б). Стенографический отчет". Я взял книгу - и меня как молнией ударило!

Этот съезд был задолго до того, как оппозицию в партии пересажали и перешли к битве бульдогов под ковром. На этом съезде оппозиционеры были - и они говорили. Говорили много. Говорили ясно: в те времена партийную карьеру делали ораторы. И все это было записано трудолюбивыми стенографистками до последнего слова - и тогда же расшифровано и издано. Разумеется, редакторы тома потом попали в мясорубку: их имена в выходных данных были замазаны жирной тушью. Но саму книгу почему-то не изъяли и не перевели в спецхран. Не знаю, почему. Возможно, сказалось жреческое отношение Советской власти к собственным съездам. Но книга была взрывоопасная: помимо речей, в качестве приложения были напечатаны предсъездовские полемические статьи в "Правде" - и Троцкого, и Бухарина, и многих других. И у меня стала складываться понятная картина происходившего.

Я - человек занудливый. Я взял остальные стенографические отчеты и стал читать их в хронологическом порядке. Благо, из-за того, что я не ходил на большинство лекций, времени хватало. Кстати, чего я только тогда не читал! Одновременно с протоколами партсъездов я бессистемно штудировал Фрейда, Иосифа Флавия, Шпенглера, св. Августина (последнего мне давали только по справке от кафедры научного атеизма) и так далее и тому подобное. Я никогда больше не имел возможности столько читать с утра до вечера. Когда теперь наш сын присылает похожие эклектические списки предметов, которые он выбрал в университете, жена сокрушается: "Как же он будет зарабатывать с такими знаниями?" Я неизменно отвечаю: "Наверное, как я".

Я понял, что наш серый кирпич составлен путем переписывания другой книги - по-видимому, "Краткого курса истории ВКП(б)". А эта другая книга имела целью объяснить, как положено трактовать некие события, предполагавшиеся известными читателю. Она существовала в контексте: в действительной истории партии. Этот контекст она должна была перетолковать и опровергнуть - но в этом опровержении она на него опиралась и в нём нуждалась. После изъятия контекста и многократного переписывания полемические аргументы превратились в бессмысленные формулы.

Как известно, в "1984" гражданам полагалось думать, что Океания всегда воевала с Евразией и дружила с Истазией. Но представим себе, что высказывания Вождя времен войны с Истазией получили статус священной истины, обязательной к заучиванию. Понятно, что им следовало придать другой смысл и перетолковать - но само толкование невозможно ни понять, ни запомнить, если не осознать, что на самом деле война шла с Истазией. Точно так же споры между Сталиным, Троцким и Бухариным невозможно понять, если не осознать, что сначала Сталин был на одной стороне, а потом на другой, и поэтому одни и те же аргументы в учебнике объявлены одновременно наглой ложью и гениальным провидением - в зависимости от момента. Да, теперь это всё общее место, об этом известно любому пятнадцатилетнему гимназисту - но я-то ничего этого не знал! Мне всё это пришлось восстанавливать.

Я подчеркну, что первоначально истина меня интересовала не сама по себе, а по чисто утилитарным соображениям: запомнить учебник я не мог, а вот запомнить правду и логическую цепочку, приводящую к формулировке учебника, было гораздо легче. По ходу дела я стал читать не только стенографические отчеты съездов: изучал я и многое другое. Удивительно, сколько материалов не попало в спецхран! Между прочим, мне понадобились несколько статей Сталина. В советских научных библиотеках того времени (не знаю, как сейчас) открытого доступа к полкам не было: книгу надо было заказать, заполнив специальную форму, а через несколько часов или на следующий день её приносили в читальный зал. Я заказал пару томов из пятнадцатитомника. Когда я на следующее утро поднимался по лестнице, меня встретила библиотекарша. "Там наверху к вам Сталин пришёл", - выпалила она, причем по ужасу в её глазах можно было подумать, что в читальном зале сидит сам генералиссимус во френче и с трубкой. "Скажите, а его часто берут?" - поинтересовался я. Библиотекарша задумалась. "Я тут пятнадцать лет работаю. Вы - первый". В этот момент у меня сложилось четкое и однозначное мнение о наших профессорах современной истории.

Лафа закончилась на "съезде победителей": после него споров в протоколах уже не было. Но мне они перестали быть нужны: я научился по тексту учебника восстанавливать подлинную картину. Впрочем, я все ещё жалею, что не могу прочитать материалов того пленума, на котором сняли Хрущева - хотя я примерно представляю себе, почему и как это произошло.

Тот реферат я, кстати, сдал и получил "отлично". "Я хотела его послать на конкурс, - сказала мне преподавательница, - но нельзя выставлять туда работу, в которой столько цитат из Троцкого". "Но я же доказывал, что он неправ!" - ответил я совершенно искренне, так как Троцкий мне к тому моменту был уже очень неприятен. Преподавательница хмыкнула и ничего не сказала.

Понятно, что появившиеся в перестройку "разоблачительные" статьи про историю партии меня забавляли: "Ага, вот до этого момента они добрались. Интересно, а когда они дойдут до вон того?" Смешной была и полемика по поводу Сталина между его апологетами и теми, кто видел в нём демонического персонажа, "испортившего хорошую идею". Для меня было очевидно, что ни те, ни другие не читали ни самого Сталина, ни его оппонентов. Я давно уже понимал и то, что товарищ Сталин "вырос, словно бледная поганка", и то, что вокруг него были тоже не рыжики с опятами. Вопрос был в компосте, на котором что выросло - то выросло.

Кстати, когда мои знакомые московские интеллигенты радовались по поводу расстрела парламента Ельциным, я портил им настроение притчей: "После того, как самый хитрый и сильный паук сожрал последнего конкурента, сидящая в той же банке муха сказала соседке: 'Как нам повезло. Представляешь ужас, если бы победил вон тот?'" Я полагаю, что изучение истории КПСС способствовало развитию такого подхода. Впрочем, моя нелюбовь к либертарианцам из того же источника: в рассуждениях людей из AEI, Cato Institute и Mises.org (а в особенности - их российских эпигонов!) мне видны то обороты Бухарина, то пассажи Троцкого. Разумеется, содержание там другое - но "бороду-то я сбрею, а умище стиль куда девать?"

Это чтение повлияло и на многое другое во мне сегодняшнем. Моё отношение к свободе слова, критерию истины, "общеизвестным фактам", пропаганде, книгам, собственным возможностям, - во всём этом можно дойти до того наивного юноши, попытавшегося понять, почему в учебнике истории КПСС написана очевидная чушь. Забавно, конечно, осознавать, что в формировании моего мировоззрения значительную роль сыграло внимательное чтение стенографических отчетов съездов РСДРП(б)/ВКП(б) - но, как известно, бывает сор и похуже.

Tags: memoirs, politics, society, teaching, ussr
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 144 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →