?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Ходжа Насреддин

Перечитываю Соловьёва. Раньше мне больше нравилась первая часть, "Возмутитель спокойствия". Молодая, радостная, вся рассыпающаяся в анекдотах. А теперь - вторая, "Очарованный принц": куда более зрелая и глубокая.

Первая часть была написана в 1940 году. Вторая помечена 1954 годом, но начинал её автор в лагере, где сидел по обвинению в подготовке теракта. Так что пешаварцы, которых арестовал Камильбек - не случайные для Соловьёва люди. Да и удушье кокандского хана наводит на мысли о Чейне и Стоксе.

Но как пишет Соловьёв! С любой страницы хочется цитировать без конца.

Через полчаса большая дорога была перед ним. Как всегда, над нею тяжелым облаком висела пыль, сквозь которую безостановочно двигались люди, лошади, быки, ишаки, верблюды: одни - в Коканд, на базар, другие - из Коканда. Все это теснилось, толкалось, ржало, мычало, ревело и вопило на разные голоса, производя оглушительный нестройный шум.

Ходжа Насреддин смело направил ишака в самую гущу; дорога подхватила его, закружила и понесла. Его толкнули справа, подпихнули слева, какой-то бык больно хлестнул его хвостом по лицу, верблюд чихнул на голову. "Берегись, берегись!" - нестерпимым голосом завопил ему в самое ухо возница, обезумевший от жары и сутолоки; Ходжа Насреддин едва успел увернуться от его плети, чтобы в следующее мгновение услышать над собою проклятия и брань дюжего караванщика, готового сокрушить все и всех на пути, лишь бы успеть со своим караваном на место к должному сроку и получить обещанную награду.

Но уже через пять минут Ходжа Насреддин вполне преодолел свое первоначальное замешательство. "Берегись, берегись!" - завопил он голосом, еще более нестерпимым, чем у того возницы, и устремился вперед. Он толкал и обгонял попутных, воевал со встречными, ловко скользил между арбами, нырял под цепи, связывающие караванных верблюдов, отважно направлял ишака в бурые, густо пахучие волны овечьих гуртов...

Ночь провел он в придорожной чайхане, а зарю встретил уже опять в седле. Дорога в этот ранний розовый час была тиха и пустынна: караваны, арбы еще не снимались с ночевок. Ишак брел то по одной стороне дороги, то по другой, как вздумается; Ходжа Насреддин не мешал ему и не трогал поводьев, занятый своими мыслями. "Еще одна ночь в пути - и завтра я увижу Коканд! Там, на базаре, я уж, наверное, узнаю что-нибудь об этом Агабеке",- думал он, и перед его мысленным взором вставали кокандские площади, мечети, базар, ханский дворец с обнесенным высокой стеной гаремом, где томились, по слухам, двести тридцать семь жен - по одной на каждый день года, не считая постов. В свое время Ходжа Насреддин побывал в Коканде и оставил по себе долгую память; он усмехнулся, вспомнив жаркую августовскую ночь, веревку на гаремной стене, душную темноту гаремных переходов и закоулков, и, наконец... Но здесь Ходжа Насреддин круто осадил коня своей памяти. "О моя драгоценная Гюльджан, избрав тебя однажды, я сохраню тебе верность всегда и везде, даже в далеких воспоминаниях!" Восхищенный и растроганный собственным благородством, чувствуя в груди приятную расслабленность, как бы от погружения в теплую воду, он увлажненным взором глянул вокруг - и от неожиданности чуть не вывалился из седла.

Дороги - не было; под копытами ишака расстилался ковер свежей росистой травы и вилась узенькая тропинка; внизу под косогором бежала сердитая горная речка, вся в пене и водоворотах, сбоку зеленела стена цветущего джидовника. А впереди, вознося за облака снеговые вершины, горбился угрюмый хребет, что час назад был вправо от дороги.

- О сын греха, о гнусная помесь шакала и ящерицы, куда ты завез меня, проклятый ишак! - воскликнул Ходжа Насреддин. - Я никогда не был здесь, не знаю, куда ведет эта тропинка и что за речка шумит внизу! Зачем ты свернул с большой дороги, какие преступные замыслы носишь ты в своей голове?

Первым его побуждением было - поднять плеть и хорошенько поработать ею; но такой мирный невозмутимый покой стоял вокруг, так приветливо жужжали в джидовнике пчелы и басили толстые мохнатые шмели, так благоухал воздух запахом дикого меда, так ласково грело солнце и улыбалось высокое небо, что его рука сама собой опустилась, не коснувшись плетью спины ишака.

- Ты, может быть, узнал от какого-нибудь встречного ишака, своего приятеля, где находится это озеро? - спросил Ходжа Насреддин. - Хорошо, пусть выбор пути принадлежит тебе; ты - господин, я - слуга; иди, куда хочешь, - я последую за тобою.

Мог ли в эту минуту он думать, что его слова окажутся пророческими, что скоро и впрямь он будет слугой своего ишака, а тот - его знатным, взыскательным господином? Но не будем забегать вперед, памятуя слова добродетельного Музаффара Юсупа Раджаби: "Не уподобляйся в рассказе щенку, что визжит и крутится, пытаясь схватить самого себя за кончик хвоста", - и перейдем к следующей главе, в которой повествуется, как Ходжа Насреддин вступил в единоборство со своим собственным именем, и о прискорбных для него последствиях этого события.

Comments

( 19 comments — Leave a comment )
white16
Apr. 1st, 2010 02:19 am (UTC)
Это совершенно гениальная книга, я ей зачитывался, да и сейчас, если случайно откроешь – хуже не становится :)
otkaznik
Apr. 1st, 2010 02:20 am (UTC)
Спасибо, напомнили. Любимая книжка моей юности.
roma
Apr. 1st, 2010 02:50 am (UTC)

для меня лично актуально уже потому, что летом в родном городе Насреддина в Турции заехал случайно в узкие улочки старого города и расцарапал рентованое авто :)
agasfer
Apr. 1st, 2010 04:18 am (UTC)
Раз 12 перечитал в детстве.
dar_se_cuenta
Apr. 1st, 2010 05:08 am (UTC)
Книга изумительная, у меня вся разошлась на цитаты. Как и "Дракон" Шварца, вызывает вопрос - куда смотрела цензура? Или прошло под видом антирелигиозной пропаганды?
sidorow
Apr. 1st, 2010 07:48 am (UTC)
Если бы цензура умела хоть куда-то смотреть, то мастера с маргаритками издала бы серым тиражом в девяносто тысяч, и заняло бы оно положенные серые места на серых полках, и никто бы этой серости не заметил - как ей и положено. Нет, надо было из этого сделать шедевр - именно власти сделали, более никто.
kouzdra
Apr. 1st, 2010 12:54 pm (UTC)
У журнального варианта тираж был 150,000, да и у издания 1973 - 30,000.
sidorow
Apr. 1st, 2010 01:29 pm (UTC)
Я имею в виду - не поднимать бучу, ничего никому не запрещать.
И никто бы ничего не заметил.
kouzdra
Apr. 1st, 2010 01:47 pm (UTC)
Я к тому, что не следует недооценивать масштабы потребных для насыщения спроса тиражей - это сейчас 10,000 - "неплохой тираж"
sciuro
Apr. 1st, 2010 09:39 pm (UTC)
Говорят (http://sciuro.livejournal.com/232651.html - вот тут я об этом писала; scholar-vit, прости саморекламу :)), что цензура-таки смотрела, и первое издание было сильно урезанным. Я искала, но никаких следов этого цензурированного издания пока что я не нашла.
scholar_vit
Apr. 1st, 2010 09:45 pm (UTC)
Спасибо, очень интересно. Кстати, вырезать там можно не только "намеки на мистицизм и суфийские учение" - попробуй перечитать эпизоды с кокандским ханом и вспомнить, когда они были написаны. Чего стоит брошенное вскользь замечание о том, что хан занимался государственными делами в основном по ночам, и потому придворные не спали.

sciuro
Apr. 1st, 2010 09:55 pm (UTC)
Это да. Хотя мне кажется, книга была дописана еще в лагере, до смерти Сталина, а приступов удушья до инсульта у него не было. Так что Чейн-Стокс скорее всего ни при чем...
Надо пересмотреть тот документальный фильм, который выходил к юбилею Соловьева, там вроде бы была хронология событий.
sciuro
Apr. 1st, 2010 09:58 pm (UTC)
Я, кстати, вполне могу себе представить, что "намеки на суфизм" вырезали не в порядке антирелигиозной пропаганды, а потому что сочли их слишком мутными для аудитории (журнальный вариант, все дела).
scholar_vit
Apr. 2nd, 2010 12:46 am (UTC)
Кстати, сам Соловьёв относился к этой теме не слишком почтительно: Ходжа под проповедь дервиша уснул, а потом хранителю могилы Турахона объяснял, что такая вера годится для мертвых, но не для живых.
rainy_sunny
Apr. 1st, 2010 11:21 am (UTC)
Прекрасная книга, надо перечитать.
j_pinchikov
Apr. 2nd, 2010 03:07 am (UTC)
А я по старой памяти больше люблю первую часть - может, пора перечитать вторую.
vryadli
Apr. 11th, 2010 06:44 pm (UTC)
Я решительно за первую часть.
Что объясняется тем, что она по содержанию - компилляция фольклорных сюжетов. Во второй - куда больше собственных измышлений. сответствено - много вяловатого.
vryadli
Apr. 11th, 2010 06:49 pm (UTC)
"Ишак брел то по одной стороне дороги, то по другой, как вздумается; Ходжа Насреддин не мешал ему и не трогал поводьев, занятый своими мыслями. "Еще одна ночь в пути - и завтра я увижу Коканд! Там, на базаре, я уж, наверное, узнаю что-нибудь об этом Агабеке",- думал он, и перед его мысленным взором вставали кокандские площади, мечети, базар, ханский дворец с обнесенным высокой стеной гаремом, где томились, по слухам, двести тридцать семь жен - по одной на каждый день года, не считая постов. В свое время Ходжа Насреддин побывал в Коканде и оставил по себе долгую память; он усмехнулся, вспомнив жаркую августовскую ночь, веревку на гаремной стене, душную темноту гаремных переходов и закоулков, и, наконец... "
Вот это, скажем, на мой взгляд, пример откровенно слабого в литературном отношении тексста. Вроде среднй бардоской песни - качество исполнения терпимо исключительно из-за редкого у профессионалов содержания.

teimuraz1962
Jul. 29th, 2010 08:18 am (UTC)
Любимая книга. До сих пор перечитываю...

- Ты совершенно прав, почтеннейший, у моего ишака в Бухаре великое множество родственников, в противном случае эмир давно слетел бы с трона, а ты, о почтеннейший, за свою жадность угодил бы на кол! (цитата по памяти)
( 19 comments — Leave a comment )

Profile

knot
scholar_vit
scholar_vit

Latest Month

August 2018
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Paulina Bozek