scholar_vit (scholar_vit) wrote,
scholar_vit
scholar_vit

Мои контакты с КГБ

Во френд-ленте обсуждается вопрос, сотрудничали ли некие уважаемые люди с КГБ, можно ли доверять исходящим из Конторы документам, как эти документы надо интерпретировать и так далее. Моё отношение к этим делам во многом окрашено моим собственным опытом общения с КГБ. Этим опытом я хотел бы поделиться. Я вовсе не хочу сравнивать себя с этими людьми. Я прекрасно понимаю дистанцию между мной и ими и вовсе не пытаюсь фамильярно сказать, что, мол, и мы пахали. Но мой опыт, пусть несопоставимый, позволил мне кое-что понять. Так мне кажется, по крайней мере.

Я закончил университет в середине 1980-х, так что мои аспирантские деньки пришлись на конец перестройки. Время некоторой растерянности и остолбенения властей предержащих. Свобода приходила на наших глазах. Я помню, как у меня наворачивались слезы от скромной заметочки в "ЛитГазете": открылось первое кооперативное издательство. Значит, прорвана информационная блокада, значит, эта страна Джельсомино зашаталась. С тех пор я иронически отношусь к публичным восторгам по поводу дедушки Ельцина, "давшего нам свободу": я-то помню, когда появилась свобода и при ком. И зарубежный паспорт я получил во времена Горбачева: в 1989 году. Славное было времечко: растерявшиеся власти нас выпускали, а зарубежные научные учреждения воспринимали нас как экзотику и охотно давали деньги на поездки на конференции. Ох и поездил я тогда. Польша, Франция, Италия, Германия, Португалия - для одесского мальчика, точно знавшего, что он навсегда "невыездной", это было много. Моё начальство эти поездки младшего научного сотрудника раздражали, но мешать оно не мешало.

И вот непосредственно перед первым путчем я сдал документы начальству не просто на поездку - а на совсем нахальную вещь. На поездку на Школу НАТО по молекулярным жидкостям. С оплатой за счет НАТО. Я был среди первых советских граждан, легально получивших такую стипендию. И тут начался путч.

Во время путча я работать не мог - слишком наэлектризован был. Я с утра забирался на дачу к Антрекоту, мы сидели, слушали "Голоса" и гадали, что же будет. Должен сказать, что почти все наши предсказания выполнились с точностью до наоборот. Кроме одного: я ясно понял, что независимо от исхода путча на следующий день после его завершения мне позвонят из КГБ. Рассуждал я так: если путч удастся, начнутся показательные процессы, и человек, получающий стипендию от супостатов - вполне кандидат на процесс. Если же путч не удастся, то ясно, что за ним пойдет перетряхивание Конторы. Вероятно, каким-то умным КГБшникам придет в голову мысль заранее доказать, что они не с диссидентами сражались, а занимались охраной Родины - и тут я опять же подхожу.

И как в воду глядел. В аккурат утречком после путча звонят мне, причём домой. Неизвестный представился Валерой (без фамилии) и сразу сказал, откуда он. Хочет встретиться и поговорить. Ладно, говорю, приходите в обед ко мне в институт.

КГБшник оказался лысоватым человеком лет тридцати. Говорить в лаборатории он не захотел: там было полно народу; кабинета своего у меня не было. Мы пошли с ним к берегу моря. Надо сказать, что моим главным чувством был страх. Я очень боялся, что меня будут склонять к чему-нибудь нехорошему, и я не знал, насколько у меня хватит душевных сил сопротивляться. Как это бывает, от страха я отчаянно хамил. Например, я долго внимательно рассматривал предъявленное мне удостоверение (там была фамилия, но я её не помню), так что КГБшник просто выдрал свои корочки. Тут, правда, примешивалось любопытство: я никогда раньше таких корочек не видел. Впрочем, позже тоже не видел. Он, кстати, не выпускал их из рук: давал смотреть в своих ладонях. Не знаю, может их так учат.

Мне рассказывали, что КГБшники предлагают подписывать какие-то бумаги. Не знаю, мне этого не предлагали. Возможно, изменились времена, возможно, КГБшник собирался это сделать в дальнейшем, возможно, он просто растерялся от моего нахальства. В любом случае я сделал, на мой взгляд, разумную вещь. Поскольку мне не предложили держать эту встречу в тайне, я стал рассказывать всем и каждому о ней. В особенности старался это делать среди людей болтливых и тех, кого подозревал в стукачестве. Но говорил и другим. Наверное, я сильно надоел всем знакомым и друзьям, так как несколько дней встречал каждого шумным: "А знаешь, я недавно с КГБистом разговаривал". Расчет был на то, что это дойдет до Конторы, и они сочтут меня неподходящим для вербовки. Я не знаю, насколько наивен был этот расчёт - наверное, oчень наивен. Но вербовать меня действительно не стали.

КГБшник спросил меня, чем я занимаюсь, и почему НАТО даёт мне деньги. Я стал рассказывать. Это, естественно, в одну прогулку не уложилось, так что он приходил ещё раза три. За это время я ему прочёл импровизированный цикл лекций о теории молекулярных жидкостей. У него, кстати, было инженерное образование: он говорил, что закончил холодильный институт, и вроде бы материал понимал. Должен сказать, что это был самый необычный курс в моей жизни. По окончании курса он сказал, что всё понял и пришёл к выводу, что его ведомство мои работы не интересуют, и пожелал мне удачной поездки. На этом мы расстались - но не навсегда. О чём чуть ниже.

Как я уже сказал, я от страха отчаянно хамил. В частности, я спросил КГБшника, куда делись таблицы. Дело в том, что незадолго до того итальянские коллеги-экспериментаторы прислали мне письмо (напомню, это было ещё до всеобщей интернетизации). В письме была ссылка на таблицы с результатами эксперимента. Письмо было. Таблиц не было. КГБшник оглянулся - никого вокруг не было, - и сказал: "Вы понимаете, у нашего ведомства, как и у всякого советского учреждения, есть квартальный отчёт. Это серьёзный документ, и от него многое зависит. А ксерокса у нас нет. Я ваших таблиц не брали и не видел, но я не один".

Я спросил ещё, что у них в КГБ делали во время путча. Он сказал, что в самом начале генерал (начальник облКГБ) отобрал у всех личное оружие и запер в сейф "чтобы ни один идиот не побежал стрелять на улицу". Затем они сидели по кабинетам, ничего не делали и боялись. "Вам легко, - сказал он, - в случае чего посадят. А нас - расстреляют, и все это понимали".

Подчеркну, что в обоих случаях я передаю слова КГБшника, и не поручусь, что он не врал. Хотя эти слова и правдоподобны. Вообще он выглядел растерянным и каким-то взъерошенным, несмотря на лысоватость. Кстати, в то, что в КГБ не было ксерокса, я поверить могу: моя подруга, тогда следователь линейного отдела прокуратуры, говорила, что у них на весь отдел 1 (одна) печатная машинка. Тот, кто знает, сколько бумажек печатает следователь, поймёт, что это значит.

Я уехал в НАТОвскую школу, а когда вернулся, мне позвонил всё тот же КГБшник. Он спросил, привёз ли я какие-нибудь материалы оттуда. Я действительно привёз толстую стопку бумаг: программа, доклады и т.д. (это всё потом вошло в сборник трудов школы). "С грифом НАТО?" - с надеждой спросил он. "Да", - обрадовал его я. "А вы не могли бы сделать мне копию?" Ксерокса у них, как мы уже знаем, не было, так что я пошёл на кафедру и на университетском ксероксе сделал копию бумаг. Всем, кто спрашивал, что я делаю, я говорил чистую правду: копирую НАТОвские бумаги, так как в КГБ ксерокса нет. Народ реагировал по-разному. Я отдал бумаги КГБшнику и больше его не видел. Надеюсь, мои бумаги помогли ему написать очередной отчёт.

Морально ли я поступал? Я думаю, что найдутся люди, которые посчитают, что нет. Что я пошёл на сделку с "кровавой гэбнёй". Что я должен был бросить в лицо КГБшнику, что никак ему помогать не намерен, и не рассказывать ему ничего. Я не знаю, правы они или нет. Я не вижу плохого в том, что прочёл КГБшнику цикл лекций о физике жидкостей или в том, что дал ему копии бумаг, по которым сам же делал доклад на кафедре, и которые в книжном переплёте стоят теперь на полках в куче библиотек. Поймите меня правильно: безусловно, человек, отказавшийся от такого контакта, герой и заслуживает уважения. Но я не герой и стараюсь просто не поступать непорядочно. Кто-нибудь скажет, что тут, если коготок увяз, всей птичке пропасть. Возможно. Но мне невероятно повезло: Софья Власьевна вовремя приказала долго жить, и стало не до меня. Так что теорию коготка и птички мне проверять не довелось. К счастью.

Из этой истории я извлёк несколько уроков. Во-первых, я никогда не смогу осуждать тех, кто пошли на сотрудничество с КГБ. Я хорошо помню свой страх тогда. Слава Богу, что мне самому не пришлось узнать, как я веду себя под нагрузкой. Это не тот опыт, который я хотел бы приобрести. Во-вторых, я никогда не приму на веру документы КГБ, что они кого-то завербовали. Я слишком хорошо запомнил фразу про обычное советское учреждение и серьёзный квартальный отчёт. Как знать, может, в архивах КГБ есть и моя фамилия в списках их "доверенных лиц" или там "источников информации". И ведь действительно я для них программы школы НАТО копировал. A в-третьих, я осознал, насколько в позднем СССР развалилось всё, включая КГБ. Физик, на кафедральном ксероксе делающий копии НАТОвских бумаг для Конторы, так как в КГБ нет денег на ксерокс - это уже диагноз.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 63 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →