scholar_vit (scholar_vit) wrote,
scholar_vit
scholar_vit

Categories:

О женской слабости, мужской силе и заданности человеческого поведения

В замечательном "Декамероне" Боккаччо есть удивительная новелла (новелла V Третьего дня). Напомню её сюжет. Действие происходит в Пистойе. Молодой человек по имени Рикардо и прозвищу Zima (в одном из русских переводов это итальянское слово передано как "Щеголёк") влюблен в жену рыцаря Мессера Франческо Вергеллези, которая, на его несчастье, столько же добродетельна, сколь прекрасна. Мессер Франческо должен уехать на некоторое время в Милан. У него нет хорошего коня, а у Рикардо есть скакун. Рыцарь предлагает Щегольку продать ему скакуна, на что Рикардо отвечает, что готов подарить коня Мессеру Франческо, если тот позволит поговорить с его женой - в присутствии Франческо, но в отдалении, чтобы он не слышал разговора. Мессер Франческо соглашается, но предварительно берёт с жены слово, что она ничего не будет говорить Рикардо. Рикардо пылко объясняется в любви, и по вздохам понимает, что его слова возымели действие. Однако жена Франческо молчит. Тут Рикардо догадывается, какое слово с жены взял рыцарь, и начинает говорить от её имени, объясняя, что она тоже полюбила Рикардо, и что когда муж уедет, она даст ему знак, повесив на окно спальне два полотенца. Увидев их, Рикардо должен пройти садовой калиткой в спальню донны. На вопрос Мессера Франческо, как прошёл разговор, Рикардо чистосердечно отвечает, что жена молчала, как мраморная статуя. А когда рыцарь, посмеиваясь над обманутым Щегольком, уезжает на полученном скакуне, Рикардо находит на окне спальни два полотенца и наслаждается любовью с его супругой.

Это прекрасная новелла, и мой пересказ не передаёт и доли её очарования. Мастерство автора настолько велико, что не сразу задумываешься над тем, что герои новеллы ведут себя с нашей точки зрения нелепо.

Рикардо, очевидно, уверен в том, что стоит ему поговорить наедине с женой Франческо, как та немедленно ляжет с ним в постель. Он настолько убеждён в этом, что готов рискнуть даже дорогим конём. Ну ладно, он влюблён, - что с него возьмёшь. Но ведь Мессир Франческо тоже по сути с этим согласен! Его не очень удивляет просьба Щеголька. Более того, он принимает меры предосторожности, запрещая жене отвечать Рикардо. Очевидно, ему кажется просто бесполезным взять с жены слово не спать с Рикардо: соблазн с его точки зрения так велик, что стоит его жене заговорить с ухажёром, как она не сможет устоять. Жена Франческо (что интересно, нигде в новелле не названная по имени) не возмущается тем, что её ухажёр предложил, а муж согласился обменять разговор с ней на коня. Ей и сама сделка, и слово, данное мужу, не кажутся удивительными. Больше того, вся эта история не кажется невообразимой ни автору, ни аудитории новеллы. Само собой разумеется, что женщина, оставшись наедине с мужчиной, немедленно договаривается с ним о любовном свидании.

Это странное воззрение не свойственно специально Боккаччо, или Италии, или XIV веку. Перенесёмся на два с половиной столетия вперёд и в совсем другую страну - Испанию. В одной из вставных новелл "Дон Кихота" ухажёр пробирается в спальню к по сути не знакомой ему девушке. Та не сопротивляется, не зовёт на помощь (в доме совсем рядом спят родственники!). Нет, она, будучи по замыслу Сервантеса добродетельной, берёт с молодого человека слово, что он будет ей мужем "перед людьми, как теперь перед Богом" и ложится с ним в постель. И видно, что и он, и она ведут себя со своей точки зрения единственно правильным образом. Оба уверены, что если мужчина оказался наедине с девушкой возле кровати, то им ничего другого не остается делать, как в эту кровать лечь. Взгляды сервантесовских любовников разделяли и другие испанцы - они тщательно охраняли своих женщин, окружая их дуэньями и шпионами. Но, если верить литературе, это не особенно помогало: жёны договаривались о встречах с любовниками, просто перемигнувшись в церкви.

Не менее тщательно, чем испанцы, охраняли своих женщин мусульмане. И у них тоже была на эту тему литература - вспомним хотя бы завязку "1001 ночи". Царь Шахрияр ведь не зря казнил своих наложниц после того, как лишал их девственности: он увидел сначала измену своей жены. затем жены брата, затем наложницы страшного ифрита, который держал её в гробу на дне моря, запертом на семь замков - что не помешало ей повеселиться с пятьюстами семьюдесятью двумя любовниками. Если у нас появится соблазн списать эти истории на мусульманские или там средневековые нравы, не стоит забывать, что греки - прародители нашей культуры! - запирали своих женщин в гинекеях, очевидно, из тех же соображений, что мусульмане или испанцы.

Итак, в истории часто оказывается распространённым воззрение о том, что любая женщина не устоит перед первым встречным и охотно будет заниматься любовью с кем угодно. Мы не можем считать, что это воззрение, оставившее такой след в литературе, настолько повлиявшее на культуру, - совсем беспочвенно. Скорее всего, женщины тогда действительно не могли устоять. С другой стороны, мы прекрасно знаем, что сейчас это, мягко говоря, не так. Мужчины в нашем обществе свободно общаются с чужими жёнами и невестами, не платя за это не только конями, но даже голубками. И никто, кроме самых параноидальных ревнивцев, не полагает, что они, как герои Боккаччо или Сервантеса, говорят только о том, как бы переспать друг с другом.

Так что же получается: правы были люди тогда, полагавшие, что женщина бесконечно слаба перед натиском, и правы люди сейчас, полагая, что женщина может не хуже мужчины выбрать, с кем ей стоит спать?

Этот парадокс разрешается, если поменять в нём причину и следствие. Испанцы тратили столько сил на дуэний и чаперонов не потому, что их женщины были особенно склонны к измене. Наоборот, их женщины были склонны к измене именно потому, что общество ожидало от них именно такого поведения - и тратило столько сил на дуэний.

Чтобы обосновать это утверждение, давайте обратимся к нашим (и несомненно, верным, потому что они наши, не правда ли?) представлениям о мужском и женском характере. Мы представляем женщин эмоциональными (вплоть до плача) созданиями, тонко чувствующими отношения, не очень приспособленными к формально-логическим построениям, зато прекрасно разбирающимися в межличностных связях и психологии. Мужчин мы представляем созданиями грубоватыми ("Фи, поручик, как вы можете - тут дамы!"), приближенными к земле, способными к абстрактной логике, но теряющимися в дебрях психологических тонкостей. Мужчина не плачет. Мужчина терпит боль. Мужчина агрессивен и склонен к соревнованию. Мужчина любит шутки, связанные с испусканием ветров. Женщина - наоборот.

Существует даже целое направление в американском феминизме, которое принимает эти представления, и делает вывод, что именно из-за этого женщины на самом деле - высшие существа, лучше мужчин ("А армяне лучше, лучше, лучше!" - "Чем лучше?" - "Чем грузины", - как говорит известный анекдот).

И все эти замечательные построения разбиваются интереснейшей книжкой Маргарет Мид "Пол и темперамент в трёх примитивных культурах". Книга основана на полевой работе Мид в Папуа-Новой Гвинее в начале 1930-х годов. Мид обнаружила, что у племён Новой Гвинеи тоже есть модели поведения мужчины и женщины. Но вот беда - совсем не похожие на наши. Исследовательница описала три племени, которые выработали три разных системы. У Арапешей и мужчины, и женщины отличаются тем, что мы бы назвали "женским" характером: они мягки, нежны, тонко чувствуют отношения, склонны к сотрудничеству, а не к соперничеству. У Мундугуморов и мужчины, и женщины соответствуют нашей "мужской" модели: они агрессивны, склонны к соперничеству, жестки и даже жестоки. Наконец, Чамбули считают, что темперамент задаётся полом: один пол у них склонен к руководству, жёсткости, доминированию, а другой - более тонкий и нежный, эмоциональный. Но только отождествление полов у них отличается от нашего: "жёсткие" у них как раз женщины, а мужчины, наоборот, плаксивы. Мы видим, что у мужчин и женщин характер таков, каким его общество. Не имеет смысла спрашивать, кто мужчины и женщины "на самом деле": человек, воспитанный волками, будет бегать на четвереньках и лаять; почему его поведение "ненастоящее", а вот если его учить в Итоне, а потом в Оксфорде - то будет настоящим? Мы таковы, какими нас ожидает видеть общество.

Маргарет Мид долгое время называли одним из столпов американского феминизма. Теперь, вроде, меньше. Что справедливо: её наблюдения мешают тому, чтобы назвать высшими существами мужчин - или женщин.

Означает ли это, что в вечном споре Nature vs Nurture безоговорочно побеждает Nurture - мы таковы, какими нас воспитали? На мой взгляд, нет. Ни Арапеши, ни Мундугуморы, ни Чамбули не являются одинаковыми. У каждого члена племени свой характер, темперамент. Общество действует не как штамповочный станок, выбивающий одинаковые детали, а скорее как сила гравитации, давление и температура, определяющая рост алмазов - но каждый алмаз получается уникальным. Мы отвечаем ожиданиям общества - но каждый это делает по-своему.

А вот интересно, возможно ли общество, ожидающее, что его члены будут добрыми, честными и талантливыми?

Tags: этнография
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 85 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →