Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

knot

Дядя Ваня

Посмотрел "Дядю Ваню" в вахтанговском театре, приехавшем на гастроли в Торонто (режиссер Римас Туминас). Очень любопытная идея ставить пьесу Чехова не как трагикомедию, а как трагифарс. Хотя Туминас, кажется, понял чеховский принцип так: "Если на сцене в первом акте стоит диван, то на нем в первом же акте будут любить. Если там стоит верстак, то на нем тоже будут любить". Люстра, надо сказать, почему-то в этом качестве не была использована.

Как и ожидалось, прекрасные актеры и вообще очень хорошо сделанный спектакль.

Мне этот спектакль напомнил давнюю дискуссию по поводу американских учебников по физике. Кто-то заметил, что в каждом переиздании учебники становятся все сенсационнее: если когда-то тема расчета столкновений иллюстрировалась столкновением бильярдных шариков, то теперь сталкиваются автомобили: трупы, кровь... Авторы объясняли, что студенты десентивизированы телевидением и Интернетом: теперь нужно громко орать, чтобы тебя услышали. Если у Чехова герои целуются, то сегодня этого мало: теперь нужно их положить на диван и заставить раздвигать ноги. Чтобы убедить, что герои пьянствуют, на сцене появляется огромная колба со шлангами и ядовитого цвета жидкостью. Астров показывает свои чертежи при помощи стимпанковского волшебного фонаря на свечках. И так далее. Фарс потребовался потому, что иначе не достучаться...

This entry was originally posted at http://scholar-vit.dreamwidth.org/510853.html. Please comment there using OpenID.

comment count unavailablecomments

knot

Театральное

Был в студенческом театре на пьесе по повестям Гоголя ("Записки сумасшедшего", "Шинель" и "Нос").

Если Автора, т.е. самого Николая Васильевича Гоголя, играет черная девочка, то ей надо очень хорошо играть, чтобы получилось.

У нее получилось.

This entry was originally posted at http://scholar-vit.dreamwidth.org/507039.html. Please comment there using OpenID.

comment count unavailablecomments

knot

К вчерашнему

Итак, вчера я пошел в Шекспировский театр. Майкл Кан, художественный руководитель театра, объяснил потом, что посмотрев однажды телевизор, он осознал вот какую вещь. Его нынешний спектакль, "Ромео и Джульетта", — конечно, очень важен для театра, но сказать что-то о политической ситуации надо. Так как времени для полноценного спектакля уже не было, Кан организовал актерскую читку с последующим обсуждением. Денег за билеты он поэтому не брал — но, похоже, объявил о событии только в адресной рассылке друзьям театра. В любом случае зал он заполнил.

Брехт написал "Карьеру Артуро Уи, которой могло бы не быть" в 1941 году беженцем в Финляндии, ожидая въездную визу в США. Герои пьесы: чикагский гангстер Уи и его банда, с легко узнаваемыми именами вроде Догсборо (Гинденбург), Эрнесто Рома (Эрнст Рём), Дживола (Геббельс), — захватывают торговлю овощами в Чикаго и соседнем городке Цицерон, где работает компания Дулфита (Дольфуса). Брехт хотел показать, как вполне буржуазное "добропорядочное" общество, будучи на деле прогнившим и коррумпированным, становится легкой добычей демагога и гангстера. Неудивительно, что наивная идея Брехта поставить "Уи" на американской сцене (собственно, именно ради этого он эту пьесу и перенес в Чикаго) была мгновенно разбита: на самом деле впервые ее поставили на немецком в 1958 году, через два года после смерти Брехта, а на английском только еще три года спустя.

Актерское чтение проходит так. Актеры стоят или сидят перед пюпитрами с текстами и читают свои роли: с минимумом жестов, почти не передвигаясь по сцене. Только голос, интонации, взгляд. Честно говоря, я не подозревал, что это будет настолько сильно, и очень жалел, что не позвал своих друзей. Эндрю Лонг, игравший Уи, был действительно страшен. Джоффри Вейд (Догсборо) вызывал удивительную смесь сочувствия и брезгливости. Великолепна была Лиза Ходсойл (Бетти Дулфит). Да, собственно, все играли замечательно — при всей ограниченности выразительных средств.

После спектакля было "обсуждение". На сцене сидели Дрю Лихтенберг, литературный директор театра, Дерек Голдман, профессор театрального искусства из Джорджтауна, Гардинер Харрис из New York Times и Давид Смит из Guardian. "Обсуждением" в кавычках я назвал его потому, что о пьесе поговорить не получалось. Время от времени кто-то из зрителей пытался задать вопрос о скрытых цитатах в тексте Брехта (там на самом деле очень много Шекспира, и не только в монологах Уи, которого в одной из сцен учат риторике на "Юлии Цезаре"). Голдман честно пытался отвечать — и вскоре разговор опять сворачивал на Трампа, и каким именно образом Америка оказалась настолько восприимчива для фашизма. Похоже, это действительно больное место.

Два запомнившихся высказывания. Смит: "Вы напрасно думаете, что ваши аргументы переубедят трампистов. Они вас не слышат. Они с утра до вечера читают свои веб-сайты и варятся в собственном соку". Харрис: "Слова Трампа — это многократно усиленные и заостренные старые talking points республиканцев. Именно поэтому нам (прессе) трудно им возражать. Мы годами делали вид, что всерьез верим в слова GOP о том, что можно одновременно снижать налоги и повышать расходы на армию — как мы теперь можем говорить, что Трамп фантазирует?"

Ну, и мнение вашего покорного слуги. Артуро Уи в пьесе — холодный и расчетливый гангстер. Его нельзя представить себе посылающим в три часа ночи обиженные твиты по адресу бывшей Мисс Вселенная — и не только потому, что в те времена не было твиттера. Такой человек на месте Трампа вполне мог бы победить. Мы все должны быть благодарны Трампу (на самом деле, конечно, Биллу Клинтону, посоветовавшему Трампу идти в кандидаты) за то, что это место занимает именно он.

knot

Об оперетте и мюзикле, Юлиане Тувиме и советской цензуре, зеркалах и шекспировском театре

Еще в юности мы с моим другом Гришей К. читали блестящее эссе Юлиана Тувима об оперетте (1924). Но нам тогда был непонятен последний абзац:

Дурацкое это зрелище, нищету коего подчеркивают все более роскошные наряды и все более ординарнейшие "вставки", должно решительно уступить место музыкальной комедии - без хоров, графов, "красоток", шампанского, без ослепительных туалетов примадонны (50% сметы и успеха), без наддунайско-черногорского фольклора и берлинских кретинизмов (типа: "Schatzi, zeig mir dein Fratzi" или что-нибудь вроде). Дебелую эту докучную немчуру, эту расфуфыренную фрау Раффке театрального искусства самое время препроводить в паноптикум.

О какой "музыкальной комедии" говорит автор? Что именно противопоставляет он шаблонной оперетте? Позже мы догадались, что речь идет о классическом американском мюзикле, но все равно было неясно: почему бы Тувиму прямо не сказать, что он имеет в виду, и чем мюзикл лучше?

Только совсем недавно, найдя это эссе в оригинале, я обнаружил, что Тувим не виноват: он-то как раз все объяснил. Однако советская цензура (я настаиваю, что это именно цензура, а не переводчик: перевод Асара Эппеля очень хорош!) вычеркнула большой кусок текста, по-видимому, за преклонение перед Америкой:

Głupie to wi­do­wi­sko, którego nędzę uwy­pu­klają coraz wspa­nial­sze wy­sta­wy i coraz or­dy­nar­niej­sze "wstaw­ki", po­win­no sta­now­czo ustąpić miej­sca ko­me­dji mu­zycz­nej — bez chórów, hrabiów, "ko­bie­tek", szam­pa­na, bez olśnie­wających to­a­let pri­ma­don­ny (50% kosztów i po­wo­dze­nia!), bez nad­du­naj­sko-czar­nogórskie­go folk­lo­ru i berlińskich kre­ty­nizmów (typu: "Schat­zi, zeig mi dein Frat­zi" czy coś w tym ro­dza­ju). Tę grubą, nudną Niem­czurę, tę ubry­lan­to­waną panią Raf­f­ke sztu­ki te­atral­nej, czas najwyższy odesłać do pa­nop­ti­cum. Niech już le­piej wdzięczna, lekka, eks­cen­trycz­na Paryżanka z zacięciem ame­ry­kańskiem sza­le­je na sce­nie!

Albo wesoły, ja­skra­wo-ko­lo­ro­wy bums jazz-ban­du ("Ah! la mu­si­que, la mu­si­que ame­ri­ca­ine, c'est char­mant, c'est bien plus exci­tant que la mu­si­que pa­ri­sien­ne", jak mówi pio­sen­ka), bez sensu, bez "psy­cho­lo­gji", bez dra­ma­tycz­ne­go podkładu i sce­nek li­rycz­nych, ale zato z tem­pem krwi w sercu i ben­zy­ny w sa­mo­cho­dzie — albo stary, ko­cha­ny, po­czci­wy Of­fen­bach.

God save the jazz-band!

Evoë Of­fen-Bac­che!

На мой взгляд, однако, Тувим несколько несправедлив и к классической оперетте, и к мюзиклу. Оперетта, если очистить ее от дурацких штампов, — прекрасное зрелище (впрочем, и Тувим раскланивается со "старым любимым почтенным Оффенбахом"). Да и мюзикл вовсе не лишен "смысла, психологии, драматической подоплеки и лирических сцен" — особенно если речь идет о периоде расцвета мюзикла в 1940–1960 годах (эссе Тувима было написано в середине двадцатых). Замечательная "Kiss me, Kate" (1948) Кола Портера (музыка и стихи), и Сэма и Беллы Спивак (пьеса) это хорошо доказывает.

Действие пьесы происходит в 1948 году. Герои ставят мюзикл в Балтиморе по "Укрощению строптивой" ("Скажем спасибо нашим шести авторам, которые денно и нощно переписывали Шекспира!"). При этом отношения основных актеров, Лили Ванесси и Фреда Грема, как в зеркале, отражают отношения их персонажей, Катарины и Петруччо. Обыгрывается и невозможный характер Катарины-Лили (как говорят злые языки, во время короткой голливудской карьеры последней "она укусила Кинг-Конга, и тот умер от бешенства"), и безденежье Петруччо-Фреда (напомню, что Петруччо женится на Кэт ради денег, а его ухаживание за ней оплатили поклонники Бьянки), и многое другое. В постановке Шекспировского театра, идущей сейчас в Вашингтоне, на сцене масса зеркал: и настоящие трюмо, и воображаемые зеркала, перед которыми гримируются актеры. В этих зеркалах отражается, как с бешеной скоростью сплетаются и расплетаются сюжеты: шекспировский и спиваковский. Летают письма и цветы, доставленные не по адресу, летает из окон посуда и мебель, выбрасываемые Катариной-Лили. Мелькают слуги, дворяне, женихи, актеры, гангстеры, генералы, костюмеры, уборщики, президенты, солдаты. Действие переходит от сцены к гримуборным и обратно, ни на минуту не теряя темпа под замечательную музыку Портера.

Зеркало, как известно, не просто отражает, но и переворачивает отраженное. Вот и в пьесе Портера-Спивак многое сознательно перевернуто по сравнению с шекспировским сюжетом. Если Катарина и Петруччо — молодые люди, впервые встретившиеся на глазах зрителей, то Лили и Фред отмечают годовщину развода; в спектакле они не открывают, а переоткрывают друг друга. А еще авторы выворачивают наизнанку патриархальную мысль пьесы об "укрощении" женщины: Лили-Катарина уходит от генерала Гаррисона Хоуэлла именно потому, что он пытается буквально воплотить технологию Петруччо. Не случайно Фред в сердцах бросает Лили: "Неужели ты не видишь, что он такой же актер, как и я, — только плохой?" Линия генерала — это еще одно зеркало шекспировского сюжета; этакое зеркало в зеркале. Неплохо для мюзикла "без смысла, психологии и подтекста", не правда ли, пан Тувим?

Я уже писал как-то, что вашингтонский Шекспировский театр Майкла Кана прекрасно играет комедии и фарсы. "Kiss me, Kate" в постановке Алана Пола и хореографии Мишель Линч держит темп удивительно хорошо. Это даже не "кровь в сердце и бензин в автомобиле", как у Тувима: это уже авиационное топливо в летящем самолете. Трехэтажные декорации летают по сцене, актеры показывают чудеса игры, танца, жонглирования, акробатики (сальто с падающего стула не во всяком цирке увидишь!). Прекрасны главные герои (Кристина Шеррилл и Дуглас Силлс), очаровательная Бьянка (Лу Лейн), чудесные гангстеры (Боб Ари и Реймонд Мак-Леод) — да нет, вся труппа замечательна. Я отбил ладони от аплодисментов и охрип от смеха. Замечательно проведенный вечер.

Интересно, что в этом сезоне шекспировский театр ставит не только "Kiss me, Kate", но и оригинальное "Укрощение строптивой" (смелое решение: сразу два Синявских!). Надо будет обязательно пойти.

knot

Еще о "Тартюфе" в шекспировском театре

Решил вынести из комментариев к предыдущей записи.

До меня, наконец, дошло, зачем Доминику Серрану понадобилось кощунство в постановке "Тартюфа". Спасибо _shadow_ за реплику, натолкнувшую меня на эти мысли.

Мольеровский спектакль был штукой смелой и опасной. Сам Мольер за него долго расплачивался - см. например, замечательное описание событий в булгаковском романе. Но наверняка было страшновато и публике: она смеялась и одновременно ужасалась собственному смеху.

А теперь представим себя на месте режиссера, которому захотелось показать публике этот спектакль именно таким, каким он был в постановке Мольера. Передать ощущение смеха сквозь ужас, это "куда я попал? как такое возможно?" И тут возникает проблема: табу мольеровской публики для сегодняшней публики отнюдь не табу. Происходящее на сцене уже не шокирует. Спектакль воспринимается в лучшем случае как веселый фарс, в худшем - как скучная морализаторская пьеса о коварстве лицемерия.

Доминик Серран придумал, как обойти эту проблему: он ломает табу публики сегодняшней. Он создает спектакль, который смотреть смешно и страшно сейчас.

Очень сильный ход.
knot

Театрально-религиозное

Вчера посмотрел "Тартюфа" в Шекспировском театре. Мольер написал эту пьесу как антиклерикальную; Доминику Серрану удалось сделать ее кощунственной. Мизансцены повторяли классические евангельские сюжеты и иконы - с Тартюфом-Христом. Джен Ларсен пишет в рецензии: It didn't make me comfortable. But it made me think about the power religion still holds over me. Несмотря на то, что я еврей и атеист, присоединяюсь к первой фразе. Иногда я просто вжимался в кресло, боясь пошевелиться: куда я попал? и как такое возможно в христианской стране?

Согласен я с Джен и в том, что играли великолепно. Постановка прекрасная, сценография и костюмы очень хороши. Отдельно о костюмах: это сочетание ярких тканей, пышности - и обнаженного тела, то бичуемого, то извивающегося в любви, - было удивительно сильно.

Запоминающаяся пьеса, ничего не скажу.

knot

О неудаче в стремлении к καλοκαγαθία

Сегодня вечером я решил пойти либо в театр, либо в бассейн. На самом деле я больше хотел пойти в театр, но после командировки я давно не плавал и стал потихоньку распускаться.

Надо сказать, что вчера после большой грозы в университетском кампусе пропал свет. Сегодня вроде все восстановили. На всякий случай я позвонил в спортзал, и там сказали, что все в порядке, работают по расписанию. Правда, было у меня предчувствие, что ехать туда не стоит, и лучше поискать билеты в театр, - но я счел это предчувствие бунтом ленивого тела и жестоко его подавил.

И вот проплыл я какие-то четыреста метров, как вдруг все погасло и загорелись аварийные лампы. Ну, мне все равно: плыву в темноте. Но тут к краю подошла главспасательница и сказала (ее матюгальник, похоже, тоже обесточился), что не может гарантировать нашу безопасность и закрывает бассейн.

А ведь мог бы смотреть хорошую пьесу! Эх!

Впрочем, белое вино и полдюжины устриц в кафе за углом меня несколько утешили.

knot

Потемкинские деревни в Северной Ирландии

Пишут и говорят, что премьер-министр Дэвид Камерон решил уберечь нежные чувства участников встречи G8 от зрелища разорившихся магазинов и прочих примет затяжного кризиса. С этой целью в окна давным-давно закрытых лавочек вклеили большие цветные фотографии полных прилавков. Если ехать по улице на автомобиле, окруженном охраной, то разницу не заметишь.

К сожалению, ничего не сообщается о том, наняли ли власти местных жителей гулять перед бутафорскими лавками в нарядах ирландских пейзан, позаимствованных из ближайшей театральной костюмерной. Жаль, если не наняли: это дало бы тем редкую по нынешним временам возможность заработать - да и театральные костюмерные, глядишь, какое-то время продержались бы на плаву.

knot

Античная оперетта

Вначале комедии Теренция раздражают нагромождением случайностей и невероятных совпадений. Возьмём "Формион". У старика Хремета побочная дочь, которую он тщательно скрывает от жены. Чтобы устроить её будущее, он хочет выдать её за своего племянника Антифона. Пока он едет за ней, племянник влюбляется в прекрасную чужестранку. Чтобы жениться на ней без разрешения отца и дяди, он устраивает подлог: приятель подает на Антифона в суд, заявляя, что девушка - на самом деле гражданка, Антифон - её ближайший родственник, и по закону он должен обеспечить ей будущее: либо жениться на ней сам, либо дать ей приданое. Антифон с удовольствием женится. Хремет, разминувшись с дочерью, пытается разорвать брак племянника. Это продолжается некоторое время, пока после ряда недоразумений и приключений не выясняется, что жена Антифона - и есть дочь Хремета. То есть приятель совершенно случайно не солгал: девушка была действительно гражданкой, и Антифон был действительно её родственником. Тем временем ловкий приятель выманивает у Хремета и Демифона, отца Антифона, деньги - вначале на устройство развода, потом в качестве платы за молчание, потом в виде благодарности от жены Хремета, которой он в итоге рассказывает о его побочной дочери. Эти деньги нужны сыну Хремета, Федрии, чтобы выкупить у сутенера полюбившуюся Федрии певичку.

Такое раздражает, пока не понимаешь: перед нами оперетта. Оперетте положены очаровательные недоразумения: отец не узнает дочку, поскольку та в новых перчатках; целующаяся пара не замечает входящего в комнату полка тяжелой артиллерии и т.д. Это жанр такой, вполне достойный, что бы там процитированный выше Тувим ни говорил. Что интересно, все пьесы Теренция сопровождались музыкой "Флакка, раба Клавдия" - то на равных, то на неравных флейтах. Жаль, что музыка эта до нас не дошла.

Удивительно, насколько стара идея оперетты.

knot

Ещё один старый анекдот с моралью

Это очень старый анекдот. Он, скорее всего, был придуман во времена ещё царской России. Но события последнего времени заставляют его вспомнить.

Важный чиновник решил пойти с супругой в театр. Но в последнюю минуту что-то не сложилось: то ли доклад срочный, то ли командировка, и жену чиновника пошёл сопровождать в театр какой-то из столоначальников при муже. Жену начальства надо развлекать, и столоначальник воспользовался испытанным приёмом: стал сплетничать о балеринах. "Вот эта балерина - содержанка Ивана Ивановича, вот эта - Петра Андреевича". Тут выходит ещё одна балерина, и столоначальник на полном автомате говорит: "А вот эта - содержанка вашего мужа, сударыня". И замолкает в ужасе от того, что сказал. Чиновница обводит её взглядом и гордо замечает: "А наша-то покрасивее этих будет".

Именно этот анекдот мне напоминает реакция многих россиян в ходе новогодних газовых баталий. С каким жаром обсуждались цены - 80 долларов, 160 долларов, 230 долларов. И это при том, что самим спорящим от этих долларов, скорее всего, не достанется и цента. Не больше, чем чиновнице - ласк содержанки мужа.